Гносеология права. Право как форма познания

О воле как о том, что ликвидирует разницу между образами, один из которых имеет наличное бытие, непосредственно связанное с восприятием индивидуума, а другой остается внечувственным бытием (БВВ), позволительно говорить только в сфере причастности к общественному. В сфере лично – индивидуального бытие воли невозможно, есть только то, что позволяет переводить личные образы, лично сущностное содержание человека в действительное посредством инструментов, принадлежащих, возможно, области общественного (холсты, краски, деньги, значимость символики для писателя и прочее, единственно философия сохраняет отстраненность от общественного инструментария, апеллируя к области значения мысли, Сократ первым понял это и перестал выходить за рамки бытия самой мысли, ее внешнего звучания – беседы). Для стороннего наблюдателя, конечно, можно выделить стремление перевода возможного в действительное как основной критерий оценки воли.

Наилучшее из определений состояния гражданской свободы может выглядеть следующим образом. Гражданская свобода в сфере государственного – это такое состояние равновесия материальных благ в обществе, при котором любая деятельность индивидуума, не нарушающая норм- предписаний права, вознаграждается государством в такой степени, что разница материального положения n -го количества индивидуумов может быть тождественна в своем различии к финансам государства в целом, но при этом бюджет каждого в отдельности позволяет не прибегать (в пассивной или активной форме) к государственным социальным трансфертам в какой бы то ни было форме.

Свобода здесь как состояние находит свое выражение в форме деятельности, которая по своему содержанию безусловно ценна для субъекта деятельности, безусловно возмездна для него вне зависимости от ее ценности для нужд и потребностей государства.

Для того, чтобы такая ситуация имела место в действительности необходимо либо, чтобы все возможные формы деятельности были востребованы государством в своей совокупности (только тогда возможно полное благополучие в частном вопросе – ведь есть заинтересованность в общем), но это неизбежно бы сталкивалось с тем, что каждая такая форма сущностью по отношению ко всем имела лишь условие для бытия всех (при том, что все не есть основание для бытия каждой в отдельности, при такой ситуации сам выбор лица, осуществляющего деятельность трансформируется в интерес денежного характера, а сама деятельность, соответственно, не есть условие бытия всех прочих, включая и самое себя, а лишь средство для достижения цели – вознаграждения); то есть необходимо отсутствие вознаграждения за деятельность, вознаграждением должна быть сама деятельность (это и стали делать в СССР). Такая ситуация невозможна применительно к таким целостным масштабным образованиям как государство. Или же необходимо сформировать такие условия, в которых государство было бы настолько автономно по отношению к субъектам общества (условие безразличия) и настолько платежеспособно, что позволяло бы себе отдавать, не получая ничего взамен, а это опять же невозможно. Таким образом, свобода невозможна.

Материя необходимо понимается вне формы, ибо, пребывая неизбежно в форму, она утрачивает характеристику материи как универсума и передает лишь атрибутивность формы.

Если материя может существовать относительно единичности, то любая форма существует благодаря своей множественности.

Формообразование – это то, благодаря чему то, что носило название материи осуществляется в действительность, приобретая характер представления того или иного рода. Иными словами корреспондирование значения, которое структурируется (возможно, по заданной повторяемой схеме) и есть формообразование, и есть игра, способ привязки чувственно – воспринимаемого к вербальной схеме восприятия (причем здесь БВВ реализуется в каждом из отдельных субъектов, но необходимо может быть заимствовано из разных источников, которые должны быть унифицированы относительно всех 4-х причин бытия).

Если принять во внимание понятие сосуществования именно так, как его понимает А. Шопенгауэр, то неизменно встает вопрос о людологическом понимании единобытия

Единобытие это наличие в одном пространстве 2-х игр, совпадающих по своей структуре таким образом, что это совпадение порождает единое восприятие времени через периодичность восприятия целевой причины. Соответственно, материальная, формальная и движущая причины не учитываются как основополагающие при корреспондировании значения и понимаются как результат формирования целевой. Когда корреспондированное субъектом значение идентично воспринимаемому другим субъектом и эта ситуация задана во времени и пространстве вышеописанным образом, возникает представление о существовании предмета вне зависимости от представления о нем, а, следовательно, структурирующая и формообразующая заданные воспринимаются как средства, а не как причины, детерминирующие сам предмет. Напомним, что мир человека (отдельно взятого человека) – это всегда мир чувственного. В данном случае, когда налицо подобие и встречность реакций при унифицированной структуре игр, мы имеем дело с синкретичным взаимодействием чувственного и внечувственного, где внечувственное изначально предшествует БВД, но при наличии энтелехии (т.е. перемене мест времени по отношению к первичной реализации) воспринимается не как предыдущее, а как последующее (ибо меняется качественность, вместо множественности противоречий, которые и осознавались как противоречия, – налицо образ сформированной реальности несмотря на то, что этот образ ранее был одним из противоречий). При такой ситуации возникает понимание бытия предмета, а не способа его формообразования (хотя без восприятия через способ формообразования, который избавляется при вторичной реализации от своей функции способа и становится уже непосредственно методом, формой), и здесь достоверность бытия приписывается всему чувственно – воспринимаемому и постулируется как актуально сущее, как только чувственно – воспринимаемое. Это вполне естественно, так как конечным результатом перехода является именно чувственно воспринимаемое, любая рефлексия в рамках БВВ – БВВ чужда человеческому.

В этом ловушка человеческого и не понимание этого – причина многих неудач множества достойнейших учений философии.

Как возможно корреспондирование значения на расстоянии? Только посредством игровых форм (язык, атрибутика, телевидение и пр.), когда БВВ покидает пределы места и субъекта (озвученные мысли, написанные, действия и тому подобное) можно говорить о том, что создается предпосылка общества. Это благодаря общественному БВВ может иметь место ситуация действительной встречности. Государство возникает не как порождение излишка, а как институт, гарантирующий приемлемость встречности и подобия целевых причин вне времени и вне определенного расстояния участникам определенных игр. Там, где расстояние препятствует непосредственной встречности и подобию возникает государство, конституирующее целевые причины в форме права и обеспечивающее преемственность во встречности и подобии.

Нежелание признавать в праве прежде всего функциональность формы познания, непонимание того, что право в своей целевой причине и есть единственно форма познания при условии действующего субъекта познания, связано прежде всего с властностью. Власть никогда в лице своих представителей не признает свой подчиненный характер, свое зависимое значение от содержательности своего существования. Власть всегда пытается приравнять свое бытие к результату бытия своей воли и исключительности. Именно поэтому к власти допускать следовало бы только мудрейшего (со времен Платона мало, что изменилось).

В своей сущности право легко определяемо и управляемо как область действительного. Право по своей сущности является бытием в возможности для парадигмы действительности, которая изначально лишена человека, конкретного человека как противопоставления общественному. Общество как возможность бытия личности в части персонификации личности общественным БВВ противопоставлено человеку как индивидуальности, человеку как отдельно взятому миру, универсуму. Право есть форма синтеза данных противоречий, которые необходимо обнаруживали свое существование в области единого пространства и временной осознанности. Право как мера общественного в той степени, в какой общество мера индивидуальности. Все глубоко личное (понимаемое как личное) носит общественный характер, например, конституированные в законодательных актах гражданские права и свободы, и наоборот все, что в области сознания определяется как общественное, является глубоко личным. Изобретения, язык, все достижения, которые так пользуемы современностью придуманы конкретными людьми, превзошедшими в себе то, что они считали личным (то есть общественное, поэтому гордыня – грех), это и философы, благодаря которым мы теперь математически выстраиваем формулы логики, и Христос, и французские просветители, придумавшие современность государственного устройства, и Кант с его шуткой правового государства…

Для того, чтобы любая идея была отражением мира она должна пройти свою очистку реализацией в действительности, она должна быть выстрадана чувственным. Право всегда было результатом множественности конфликтов, оно было следствием моря трупов и тысяч убийств во имя идей. Устоявшиеся формы реагирования на те или иные раздражители, формы посягательства привели к необходимости сохранения их и передачи, как в ракурсе пространства и времени, так и в рамках соподобия тех, кто подобен и встречен тебе, тех, кто не безразличен тебе. Личная воля одного, все разрушающая и неизменно уничтожающая алгоритмы поведения, ставшие общественными, должна была канонизироваться в праве, оно стало волнорезом индивидуального, доподлинно личного. Таково право древних народов. Оно несло в себе и воспитательную функцию. Закон не запрещал того, что запрещала сама природа, но он и не выводил человека за грани его возможности. Право, прежде всего, рождается как информационный источник о наказании, оно дает возможность познать реальность будущего при наступлении определенных условий. Изначально оно форма познания возможной реальности. Ибо криминализация ранее не была связана законом.

Свойствами парадигмы, в которой право является целевой причиной является именно то, что в результате реализации данной парадигмы, как в общем, так и в каждом конкретном случае, снимается противоречие между областью личного и общественного. В том же случае, когда данное противоречие отсутствует, право еще раз закрепляет то положение вещей, которое можно было бы в первом приближении назвать формой действительного, в котором сняты данные противоречия.

Совет, который можно было бы дать современности – не включать в право формальные аспекты реализации той или иной нормы. Право должно отражать сущность реальности, равно как и реальность должна соответствовать праву в той области, в какой право предназначено для данной реальности.

В парадигме реализации право выступает как целевая причина, содержащая в себе свойства самого перехода, представление о параметрах конечной материальной причины, систему снятия противоречий. Такие понятия, как: правоотношение, государство, права и обязанности участников и прочие фантомы, укладываются в трафарет парадигмы.

Так, содержание БВВ закона есть целевая причина парадигмы, при этом сам закон есть предметная сторона энтелехии общей парадигмы «Право», где последнее является материальной причиной. Процесс реализации в той степени детализирует целевую причину в формальной, и в том виде реализовывает ее в действительное, в какой он является игровым и в какой степени в нем присутствует алеантность. Бытие субъектов (их права и обязанности, их маски) должны быть в достаточной степени детализированы, это суть движущей причины, им должны быть присущи атрибуты, а само действо – расписано во времени и пространстве определенным образом. Наконец, материальная причина, которая полностью помещена в область значения характеризуется тем, что полученное значение в форме соответствия идеального реальному не вызывает противоречия, как минимум у участников реализации, у тех, кто был в движущей причине в качестве актора, то есть тех, кто имел форму заимствования БВВ из области целевой причины. В противном случае, мы можем говорить об акте применения власти, либо опять же о недоброкачественности целевой причины (закона). Здесь есть одна тонкость. Право объективно. Оно всегда будет составлять целевую причину в отношении к той или иной форме действительного, а вот насколько она будет сопоставлена и представлена в законе это вопрос. Но есть случаи, когда парадигма, в которой существует право не имеет никакого отношения к закону, это известные случаи мести, терроризма, убийства на основе религиозных форм существования, коррупции, изменения государственного устройства (революция) и прочее. Задача мудрого правителя в том, чтобы за гранью закона не осталось никакого права, только тогда можно говорить о власти как о зеркальности энтелехии. Пока закон и право не совпадают, области законной действительности будет противостоять не менее мощная область правовой действительности… и в условиях современного это трудно, но надо понять, что это неизбежно приведет к краху законного в ближайшем времени (400—500 лет). Изменить объективные законы структурирования жизни социальной материи невозможно, поэтому до тех пор, пока мы не будем стремиться к преемственности в области права как закона, пока не будем заботиться о том, чтобы все действительное, созданное на основе закона могло быть понято до деталей через право – нас ждут катастрофы и разочарования. А ведь это только первый шаг к тому, чтобы было с чем сесть за стол переговоров с Историей!

В том случае, если закон отражает действительное и позволяет воспроизводить его с достаточной степенью автоматизма, появляется возможность управления социумом. Право не превращается в тяжелейший труд по преодолению препятствий, оно становится имманентностью процесса реализации, власть становится элементом движущей причины парадигмы, и тогда только можно говорить о равенстве возможностей власти и народа, включенных в единый процесс реализации.

Понимание того, что имманентностью и сущностью права, в какой бы форме оно себя не обретало, является именно обеспечение познания реальности, возможность управления ею относительное самое себя, делает право эффективным оружием в руках каждого человека. Надо уметь заставлять оживать правовые нормы, даже если они выражены в законах, которые никто не соблюдает. Право обладает огромной силой, оно есть то, благодаря чему человек может подчинить себе общественное и всех слуг Левиафана, надо не бояться уметь познавать и творить этот мир. В системе, в которой право более или менее в форме закона способно выступать формой познания это дает преимущество активной личности по структурированию социальных алгоритмов, ведущих к Верховной власти.

Похожие статьи

Рассчитать стоимость